morky (morky) wrote,
morky
morky

Categories:

Про нарциссизм Квазимодо

Вот подумал, что нарциссизм, кажется, не совсем точное название, дезориентирующее. За точность терминов я не ручаюсь, там вроде вариаций вагон с тележкой, но та общая суть, что под этим подразумевается, как-то не соответствует легенде про Нарцисса.
Нарцисс, вроде, и правда был красив? В него влюблялись все подряд, даже богиня какая-то воспылала, а уж всякие нимфы да наяды просто толпой клубились. Может, среди прочих и парочка похотливых сатиров затесалась, древние греки те еще были проказники. То есть сначала было всеобщее обожание и подарки, от которых у парня и съехала крыша. Увидев себя в отраженьи ручья, он и понял, что это он видит совершенство. Ну раз все такого мнения.
В то время как по всему выходит, что в "нарциссизме" все наоборот. Сначала та жуть, что человек видит в ручье, а потом лихорадочная ловля всех наяд по полям и лесам, с ненасытным вымогательством любви и восхищения, чтобы компенсировать и убедить себя и всех вокруг, что вовсе он не жуток. Скорее это "квазидомодизм", чем "нарциссизм". Красота-то как раз под сомнением, раз так пытаются всех убедить.

Что ж могло так до пожизненной икоты спужать-то?

Я это понимаю как чувства младенца, которому всего-то хочется, чтобы его покормили молочком, перепеленали, погладили и поворковали с ним. В каком-то смысле это "людоедство", поскольку для младенца это единственно возможно и нормально (но только для младенца).
Он, наверное, еще даже не знает, что ему хочется вот этого всего, ему просто "хочется". И, наверное, он без понятия, что то Большое, Мягкое и Теплое, что это с ним делает, это называется мама, она имеет к нему какое-то отношение и все такое прочее. Что он вообще может понимать? Скорее, это только чувство голода (по маме) и отсутствие чувства голода (по маме). И что он может предложить миру за "маму"? У него ж ничего нет. У него ручки-ножки не слушаются, в глазах туман, мысли путаются, если эти сны можно назвать мыслями. Он совершенно беспомощен, совершенно.

Он может только плакать/жаловаться (спасите, помогите, сирота помирает), или кричать/требовать (а ну покормили-перепеленали, а то щас как встану, всех на тряпки порву). Он как крохотное "я", запертое в кулечек. Полностью зависимое от добра и ласки других. Он не может "сам себя выжить". Не гипербола, не абстракция - за спиной самая настоящая смерть. Долго ли проживет ребенок сам по себе. Он не знает, что это "смерть", это просто большая и страшная пустота, сквозящее сквозь него Ничто, ледяными костлявыми пальцами прямо сейчас тянущее его в холодное небытие. Он в эту секунду, в каждую секунду - умирает. И на самом деле умрет. Если не придет Мама. И все, что может сделать кулечек - это кричать, звать, требовать, угрожать, умолять. Ему хочется жить. Мама, мамочка, приди, спаси!

А если эта колобкова корова где-то шарится?

Ну нет ее. Никто не приходит на его зов, когда он зовет. Или приходит в какие-то непредсказуемые моменты, чтобы сунуть титьку, когда ей удобно, а не когда ему хочется. И снова исчезает. Мир не реагирует на его зов. Мир равнодушен к нему. Мир занят только собой, а ты хоть сдохни.
Младенцу нерегулярным подкреплением навсегда в душе отпечатывают, что нет у него ангела-хранителя. Никому не нужный больной уродец, родившийся без чего-то важного, что должно было бы быть для жизни, но у него этого точно нет. Жив только чудом, случайным везением. И если появляется в пределах досягаемости титька, то отрасти зуб и куси ее этим зубом единственным намертво, чтоб не думала уйти. Потому что больше может не придти. А это смерть.

И это чувство страшной смерти от "истощения всего", смерти от брошенности - остается с ним навсегда.
Вот это чувство, я думаю, и есть причина "нарциссической травмы". Потом вокруг всего этого он нагородит множество запутанных слов и туманных представлений, а в основе просто был просто страх смерти. Мало титьки, ну не помер же с голоду, а вот не дали уверенности, что есть в этом мире титька, которая к тебе неровно дышит, и даже если ее нет прямо сейчас - ты не волнуйся, гугукай себе, думай о радостях жизни, она помнит о тебе, ты нормальный уродился, ты достойный ее любви, все в порядке с тобой, ты только позови, она примчится.

А если совсем он в этом не уверен? И даже точно уверен, что нет у него такой титьки? Ни своей титьки нет, ни качеств, который соблазнили бы чужую титьку взять его на попечение. Вот это и есть смертельный недостаток. То, что спужало в буквальном смысле до смерти. Ничто не защищает тебя от смерти. Нет у тебя лома, против этого приема. Квазимодо уродился, отказник. Слов таких у него еще нет, а чувство будет - что между ним и смертью никого и ничего. Младенец пошел в жизнь задом наперед, пятясь попой к жизни, лицом к смерти. Ее и увидел в том ручье, что у других ручей, а у него речка Стикс. Тут, наверное, продерет мороз по коже. Когда всей "кожи"-то у человечка четыре кило, это еще до того, как покакал.

На самом деле вовсе бывшее дите никакой не урод. Нормальный человек. У него давно есть что дать в обмен на добро и ласку. Есть у него уже своя "титька". Это раньше не было, а теперь уж есть. Но он в это не верит. Тепло можно только украсть или выцыганить обманом. Все то, что делают люди друг другу - это все обманки, разнообразные способы обжулить. Способа вообще всего два - разжалобить или выбить силой, а все остальное это тысячи хитрых вариаций и комбинаций этого. Люди выросли, но они все те же дети. Планета детей, семь миллиардов голодных и жестоких беспризорных, круговорот воровства и насилия. Если не урвешь свой кусок, все хорошее съедят без тебя. Ты постоянно на грани смерти.

Этот жуткий страх видно, в какие-то моменты, когда он "прорывается", сквозь все наваленные на внутреннюю дверь шкафы. Нарциссу страшно одному, если он один, у кого же он возьмет "еду" для жизни. Ему страшно с кем-то, если он с кем-то, вдруг он отберет его "еду" для жизни. Ему вообще страшно. Он маленький и слабый, это он ловко притворяется, что он большой и взрослый, красивый и сильный характером. Надо только сильно-сильно в это верить, и ты убедишь других. Потому что если тебя разоблачат, тебе каюк. Все засмеются и снова бросят его, как уже было. И это было страшно.
Думаю, этого не должны помнить, откуда это чувство. Или даже не мочь его отследить и описать, потому что отпечаталось это там, где еще не было слов и мыслей. Но уже был ужас.

То есть, в конечном итоге, анфан террибль боится именно смерти. Не знает, что боится именно ее, потому что когда он ее забоялся, он такого понятия еще не имел. Это просто "пустота", небытие, не-обладание-ничем-для-жизни. Реально его жизни давно ничего не угрожает, но ведет он себя так, будто бы ребенок откручивается от смерти всеми способами. Так что "я взрослый" для него означает, если присмотреться к описанию - младенца-нинзю. Зубов у этого дитя уже как у акулы в три ряда. Шипов шо у ежика. Броня как у танка. Он уже не тот слабенький, ходить умеет, он эту мамочку сам сыщет и ужо покажет ей кузькину мать. Ишь, ребенка обижать. Не на того ребенка напала. А ну покорми и перепеленай и поцелуй, видишь, какой я замечательный и красивый, годный для любви и жизни, и только скажи что нет - руку сломаю.

Нет ни границ, ни принципов. Какие границы и принципы, когда борешься за жизнь? Неважно сколько, чего и какими способами натащено под матрас, где оно все и сгниет. Важен сам процесс сосания, перевода под свой контроль всего в любом количестве. Любите меня, бойтесь меня, да что хотите делайте, но только признайте меня своим и дайте титьку. Это только и гарантия, это и есть "чувство жизни" - высасывание других людей.

Нифига себе коленку поцарапало, да?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments